ЗапОВО. Катастрофа в Белоруссии

Печать
Share
Автор: Андрей Кравченко
Впервые опубликовано 15.11.2010 13:33
Последняя редакция 04.12.2010 13:51
Положение сторон к вечеру 21 и...

В своих воспоминаниях немецкий генерал Г. Блюментрит, позднее напишет: «Напряжение в немецких войсках непрерывно нарастало. Как мы предполагали, к вечеру 21 июня русские должны были понять, что происходит, но на другом берегу Буга перед фронтом 4-й армии и 2-й танковой группы…все было тихо. Пограничная охрана русских вела себя как обычно. Вскоре после полуночи… международный поезд Москва — Берлин беспрепятственно проследовал через Брест…Через три часа немецкие боевые самолеты поднялись в воздух, и вскоре только их бортовые огни виднелись далеко на востоке. К 3 часам 30 минутам — это был час „Ч‛ — начало светать… А вокруг по-прежнему было тихо. В 3 часа 30 минут вся наша артиллерия открыла огонь. И затем случилось то, что показалось чудом: русская артиллерия не ответила. Только изредка какое-нибудь орудие с того берега открывало огонь».

Как видно из этой цитаты немцы в растерянности — они предполагали мощное сопротивление с первых же минут вторжения, а в ответ на массированные бомбардировки и артобстрел, советская артиллерия постреливала по германским войскам «только изредка».

За 5–10 минут до начала артиллерийской подготовки, специально подготовленные немецкие команды захватили шесть мостов через реку Буг: два железнодорожных и четыре автомобильно-гужевых. Шквал снарядов, авиабомб и мин внезапно обрушился на районы размещения советских войск, штабы, узлы связи, аэродромы, пограничные заставы и приграничные укрепления. После мощной авиационной и артиллерийской подготовки дивизии ГА «Центр» перешли в наступление.

В 3:30 утра генерал В. Е. Климовских доложил в Москву, в Генеральный Штаб о налете немецкой авиации на города и военные объекты Белоруссии, а уже в 4:10 — о переходе германских войск в наступление. Вдоль всей западной границы СССР уже шли ожесточенные бои, когда корпуса, дивизии и полки армий прикрытия получили условный сигнал «Гроза» о вводе в действие плана по отражению агрессии.

БОЕВОЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ КОМАНДУЮЩЕГО ВОЙСКАМИ ЗАПАДНОГО ОСОБОГО ВОЕННОГО ОКРУГА ОТ 22 ИЮНЯ 1941 г. КОМАНДУЮЩИМ ВОЙСКАМИ 3-Й, 10-Й И 4-Й АРМИЙ НА ОТРАЖЕНИЕ НАПАДЕНИЯ НЕМЕЦКО-ФАШИСТКИХ ВОЙСК.
Ввиду обозначившихся со стороны немцев массовых нарушений госграницы военных действий приказываю:
Поднять войска и действовать по-боевому.
ПАВЛОВ
ФОМИНЫХ
КЛИМОВСКИХ

На документе отметка: «Отправлен 22 июня 1941 г. 5 часов 25 минут».

Слова «военных действий» дописаны карандашом вместо зачеркнутых — «нарушений госграницы».

Этот документ неоднократно публиковался в различных источниках посвященных началу Великой Отечественной войны, я не буду оригинальным в этом вопросе. Но воздержусь от каких-либо комментариев.

В 7:00 22 июня генерал В. Е. Климовских отдал новое приказание: «Привести войска в боевую готовность. Выдать патроны. Артиллерии выдать снаряды. Военным училищам быть готовым к уничтожению возможных воздушных десантов». К моменту этого распоряжения немецкие войска вклинились на направлениях главных ударов уже на 7–10 км! Пограничные заставы дрались в полном окружении по 3–3,5 часа! К этому времени было уничтожено до 300 самолетов ВВС ЗапОВО!

Генерал-лейтенант Болдин И. В. о развитии ситуации 22 июня 1941 года, в своих воспоминаниях писал так:

«По многочисленным каналам в кабинет командующего округом стекаются все новые и новые сведения, одно хуже другого. Наша разведка сообщила, что с рассветом 22 июня против войск Западного фронта перешли в наступление более тридцати пехотных, пять танковых и две моторизованные немецкие дивизии … Немецкие самолеты продолжают бомбить наши аэродромы, города Белосток и Гродно, Лиду и Цехоновец, Волковыск и Брест, Слоним и другие. Много наших самолетов, не успев даже подняться в воздух, было уничтожено в первые же часы войны. Местами отмечаются действия немецких парашютистов.

Через некоторое время звонит маршал С. К. Тимошенко. Так как командующий округом генерал армии Д. Г. Павлов в это время вышел из кабинета, докладывать обстановку пришлось мне. Я сообщил, что немецкие самолеты продолжают с бреющего полета расстреливать советские войска, мирное население. На многих участках противник перешел границу и продвигатеся вперед. Внимательно выслушав меня, маршал Тимошенко говорит:

- Товарищ Болдин, учтите, никаких действий против немцев без нашего ведома не начинать.

- Как же так,— кричу в трубку,— наши войска вынуждены отступать, горят города, гибнут люди…

- Иосиф Виссарионович считает, что это возможно, провокационные действия некоторых германских генералов…Приказываю самолетами вести разведку не далее шестидесяти километров,— говорит нарком.

- Товарищ маршал, нам надо действовать. Каждая минута дорога! Это не провокация! Немцы начали войну! Настаиваю на немедленном применении механизированных, стрелковых частей и артиллерии, особенно зенитной. В противном случае дело обернется плохо. Но нарком, выслушав меня, повторил прежний приказ».

Несмотря на свойственную тенденцию всех мемуаров обелить себя и переложить ответственность за происходящее на вышестоящее руководство, в общем, эта цитата рисует весьма неприглядную картину: уже несколько часов идут полномасштабные боевые действия, а высшее руководство еще раздумывает о каких-то политических последствиях.

Первыми под удар ГА «Центр» попали пограничники. Вооруженные только стрелковым оружием, не имея тяжелого вооружения, личный состав пограничных частей НКВД СССР оказал немецким войскам потрясающе ожесточенное сопротивление. Находясь в полном окружении, погранцы вели бой, пока хоть кто-то был в состоянии оказывать сопротивление.

Например, 4-я погранзастава, находившаяся северо-западнее Бреста, вела бой более 15 часов! Погибли ВСЕ. А 3-я застава Августовского погранотряда сопротивлялась двое суток. Последние трое бойцов под командованием начальника заставы лейтенанта В. М. Усова погибли, израсходовав все боеприпасы.


Пограничная застава № 19 17-го погранотряда находилась в западной части Брестской крепости. На рассвете 22 июня застава подверглась артиллерийскому обстрелу, после чего была атакована немецкой пехотой, силами до двух рот. Оставшиеся в живых пограничники под командованием лейтенанта А. М. Кижеватова отбили атаку. В течение дня застава отразила 6 атак немцев (по некоторым данным в последних трех участвовали немецкие танки), дважды пограничники переходили в контратаки и отбрасывали врага от государственной границы. Только 23 июня группа пограничников под командованием А. М. Кижеватова перешла в казематы Брестской крепости, где продолжала вести боевые действия.

Действительно высочайшее мужество и стойкость проявили гарнизоны пограничных укрепрайонов. Наиболее ожесточенные бои шли в районе Семятичи (подробнее в материале «Гибель 62-го Брест-Литовского УР»).

Но, несмотря на героическое сопротивление отдельных частей и подразделений, основная масса советских войск стремительно откатывалась назад, кое-где отступление превратилось в бегство.

Массированным налетам авиации 22 июня подверглись 26 советских аэродромов, находившихся на территории ЗапОВО. За первый день боев ВВС Западного фронта потеряли 738 самолетов, из них 530 на земле, что составило около 40% самолетного парка Западного фронта, или 63,7% всех потерь советской авиации на 22 июня 1941 года.

Справедливости ради надо сказать, что ВВС округа застать спящими, как об этом любят разглагольствовать многие отечественные «исследователи», немцам практически не удалось. Как правило, немецкие бомбардировщики встречало в воздухе дежурное звено советских истребителей и те завязывали бой, пока с земли поднимались дополнительные авиазвенья. Самый первый авианалет немецких бомбардировщиков вообще оказался малоэффективен. Однако за световой день 22 июня немцы сделали по 5–8 последовательных авиаударов по советским аэродромам, оборонительные возможности советских ВВС постепенно таяли, взлетным полосам наносилось все больше повреждений, а авиатехники уже не успевали готовить истребители к отражению очередного немецкого авиаудара. К сожалению, большинство запасных аэродромов, куда можно было бы временно передислоцировать матчасть, находились в стадии ремонта. Именно с этими причинами и связано то, что к концу 22 июня ВВС округа имели серьезные потери, а вовсе не с тем, что их, якобы, «все разбомбили спящими на земле». Наоборот, большинство из них достойно встретили противника в воздухе и нанесли ему первые потери уже через несколько минут после начала войны!

Узнав о больших потерях ВВС округа, командующий ВВС Западного фронта, известный советский ас, Герой Советского Союза, кавалер двух орденов Ленина и ордена Красного Знамени генерал-майор авиации Иван Иванович Копец застрелился, вероятно, не дожидаясь, пока его арестуют, свалят на него всю вину за поражение и расстреляют по приговору трибунала (как это позже сделали с командующим Западным Фронтом Д. Г. Павловым и его ближайшим окружением). Мы не вправе его осуждать, думается, что это решение было продиктовано не соображдениями личной трусости, а соображениями заботы о близких, кому наверняка бы пришлось хлебнуть лиха как родственникам «врага народа».

Ударные группировки ГА «Центр», как и было предусмотрено планом «Барбаросса», развернули наступление на флангах белостокского выступа из районов западнее Гродно и южнее Бреста.

На 8:00 22 июня 1941 года ГА «Центр» сообщала штабу сухопутных войск:

«4-я армия — наступление развивается успешно. В общем, отмечается слабое сопротивление противника. По-видимому, на всех участках он застигнут врасплох…. К 6:00 передовые наступающие части продвинулись в основном на глубину от 4 до 5 км восточнее Буга… В Бресте, прежде всего в крепости, сопротивление усиливается. Все корпуса ведут наводку мостов. Внезапность используется для усиления натиска.

9-я армия — наступление началось планомерно и по всему фронту развивается успешно. Преждевременно перешедшие в наступления подразделения 800-го полка особого назначения на Августов были противником отброшены назад (Таким образом, части РККА взяли своеобразный „реванш‛ за захват мостов через Буг. Именно 800-й полк отвечал за их захват, потери 800-го полка „Бранденбург‛ в боях за Августов составили около 200 человек)….Население уходит на восток…

3-я танковая группа — к 5 часам 30 минутам достигнута линия: 5 км юго-западнее Капциамистис — Лаздняй — Асава (9 км юго-западнее Кальвария) — Граудзиняй (12 км восточнее южной оконечности оз. Выстытер)».


Боевые действия в полосе обороны 3-й армии ЗапОВО

На северном участке Белостокского выступа дислоцировалась 3-я армия ЗапОВО, обеспечивая оборону направления Августов — Гродно. В состав армии (командующий генерал-лейтенант В. И. Кузнецов) входили 4-й СК (27-я, 56-я и 85-я СД), 11-й МК (комкор, генерал Мостовенко) (29-я, 33-я ТД и 204-я МД), части корпусного подчинения. Личного состава более 75 000, 406 танков, 550 орудий, 287 минометов, 296 ПТО, 224 зенитных орудия. В составе 11-й смешанной авиадивизии (АД) было 56 истребителей МИГ-1 и МИГ-3, 69 И-16, 77 «штурмовиков» И-153бис, 22 бомбардировщика СБ.

Противник сосредоточил против 3-й А 6 пехотных и 4 танковых дивизий 9-й полевой армии и 3-й ТГ. К моменту начала боевых действий укрепления на границе занимала лишь 27-я СД а 56-я и 85-я СД, а также 29-я ТД 11-го МК находились в Гродно. 27-я СД несмотря на полное превосходство противника в силах отчаянно удерживала немцев по линии госграницы, заметно потрепав 800-й полк «Бранденбург» пытавшийся сходу прорваться на Августов. После чего немцы перенесли направление главного удара в обход с севера позиций 27-й СД. Командующий 3-й А бросил навстречу наступающим 56-ю СД генерал-майора Сахнова, принявшую к 8.00 бой на неподготовленных рубежах у Сопоцкина с 8-м армейским корпусом немцев. Дивизия была практически разгромлена, создалась угроза выхода наступающих соединений 9-й полевой армии немцев в тыл 27-й СД, до сих пор удерживавшей немцев на линии госграницы. Командующий армией поставил задачу 29-й ТД совместно с остатками 56-й СД ударом на Сопоцкин восстановить положение по госгранице. Контратака 29-й ТД, начатая в 12.00 22 июня, была встречена ураганным огнем ПТО и 88-мм зениток на прямой наводке. Дивизия понесла огромные потери, но смогла временно остановить продвижение немцев. 33-я ТД 11-го МК вступила в бой на рубеже Новый Двор, Сидра.

22 июня штаб 3-й А связи со штабом ЗапОВО не имел, командарм действовал по своему разумению. Также была нарушена связь с 11-м МК и 27-й СД. В результате нескоординированных атак обе танковые дивизии 11-го МК смогли отбросить противника на 4–6 км, но, не имея сил для удержания территории (204-я МД так и не вступила в бой по причине отсутствия автотранспорта и выдвигалась пешим маршем из г. Волковыск), откатились на исходные рубежи к концу светового дня 23 июня. В. И. Кузнецов, видя опасность охвата флангов армии и прорыва немцев к Неману, принял решение на отвод войск на рубеж рек Комра и Свислочь. Однако планомерный отвод произвести не удалось, и уже 23 июня немцы захватили Гродно. А к вечеру 23 июня между Северо-Западным и Западным фронтами образовался разрыв в 120–135 км, куда устремились танковые и моторизованные дивизии 3-й танковой группы и 9-й армии противника.

К исходу 23 июня в штаб 3-й А прибыл делегат связи из штаба ЗапОВО с задачей, совместно с армейской группой генерала Болдина и 10-й армией разгромить противника в районе Гродно, затем наступать по реке Неман и к исходу 24 июня занять рубеж Друскенике — Меречь. При том, что в это время 11-й МК насчитывал всего 50 боеспособных танков, от 56-й СД остался сводный отряд в 800 человек, а 27-я СД потеряла до 40% личного состава. Несмотря на это танкисты 11-го МК попытались перейти в наступление, но сил на это уже не было и в течение 24–25 июня части армии и группа Болдина безуспешно пытались отбить Гродно. 26 июня командующий фронтом Павлов приказал прекратить бесполезные атаки и отойти 3-й армии по маршруту Лида — Белица. Отступление местами превратилось в паническое бегство. Относительный порядок сохранился в частях 11-го МК и подчиненных его командиру остатках 85-й и 56-й СД. В ночь с 27 на 28 июня части 11-го МК отошли и заняли оборону по реке Неман. К этому времени в 29-й ТД осталось 25 танков и 400 человек личного состава, в 33-й ТД ни одного танка и 150 человек, из 204-й МД удалось собрать два сводных батальона. Весь день они вели бои за единственный мост через Неман, который «по неизвестным причинам» не был взорван. При отходе на восток, на рубеж реки Щара, все оставшиеся танки 11-го МК были уничтожены экипажами, из-за невозможности их переправы через заболоченную пойму реки.

Вывод: несмотря на отчаянное сопротивление 27-й СД на линии государственной границы, которую она удерживала в течение двух суток, немцы обошли ее линию обороны и ударом на Гродно создали реальную угрозу окружения 3-й армии. В результате встречных боев в невыгодных условиях и поспешного отхода войска 3-й армии понесли настолько большие потери, что практически потеряли боеспособность.


Боевые действия в полосе обороны 10-й армии ЗапОВО

Наиболее сильной армией в ЗапОВО была 10-я армия. Однако именно она внесла наименьший вклад в приграничное сражение. Судите сами.

В составе 10-й армии ЗапОВО находились: 1-й (2-я и 8-я СД) и 5-й (13-я и 86-я СД) стрелковые корпуса, 6-й кавалерийский корпус (6-я и 36-я КД), 6-й МК (4-я, 7-я ТД и 29-я МД), 13-й МК (25-я и 31-я ТД, 208-я МД), части армейского подчинения. Всего: 99 000 человек, 571 танк, 964 орудия, более 300 минометов, 944 ПТО и 84 зенитных орудий. Командарм — генерал-майор Голубев, штаб армии находился в Белостоке.

Кроме того, армия была усилена 113-й СД и 7-й отдельной противотанковой бригадой 85-мм ПТО. На территории армии располагались неподчинявшиеся командарму Голубеву: 8-я инженерная бригада, зенитный полк ПВО, Осовецкий УР и Замбровский УР. Помимо прочего, армию поддерживала 9-я смешанная АД, в ее составе было 173 истребителя МИГ-3, 8 МИГ-1, 46 бомбардировщиков Р-ЗЕТ и 22 СУ-2.

Расположение частей армии было крайне неудачным. Главная полоса обороны 10-й армии проходила по линии Бжозувка, Щучин, Заремы и далее по реке Западный Буг. На большей части своей протяженности рубеж обороны не опирался на какие-либо естественные препятствия. К тому же оборонительные порядки 10-й армии были разделены на две части рекой Нарев, что при наличии единственного моста сильно затрудняло маневр резервами и подвоз припасов. Практически резервы корпусов, а также армии были расположены в районах абсолютно не подготовленных к обороне. Усугублялось положение тем, что УРы не подчинялись командованию армии, однако командование армии было ответственно не только за техническое выполнение плана строительства, но и за оперативное решение на размещение батальонных районов и даже каждого конкретного сооружения. Состояние дорог в полосе армии было удовлетворительным, но многие мостовые сооружения были разрушены еще с 1939 года, также только перед началом ВОВ была восстановлена проводная линия связи от фронта к тылу армии и две рокадные линии.

В этих условиях генерал Голубев принимает решение обороняться в первом эшелоне тремя стрелковыми дивизиями 1-го и 5-го СК, а крепость Осовец занять частью сил 2-й СД 1-го СК. В резерве иметь 6-й механизированный и 6-й кавалерийские корпуса. Таким образом, на 145 км фронта, прикрываемых армией, пришлось 3 стрелковых дивизии, при плотности порядка 50(!) км на дивизию. Больше того, контрудары 6-й МК мог проводить только с разрешения командующего ЗапОВО, то есть корпус был практически выведен из-под командования командарма-10. Дивизии корпусов прикрытия госграницы располагались на значительном удалении от назначенных им районов обороны. На их выдвижение требовалось от 1 до 2 суток.

Абсолютно не было налажено взаимодействие с 3-й армией (правым соседом), а о левом соседе (4-й армии) вплоть до января 1941 года командующий 10-й армии вообще ничего не знал! Но в январе 1941 года 10-я армия получила приказ штаба округа с требованием переместиться на 55 км севернее, в результате чего между 10-й и 4-й армиями образовалась большая брешь прикрытая только погранвойсками. Планировалось, что со временем ее займут войска формировавшейся 13-й армии, однако к началу войны с Германией этот промежуток армией занят так и не был.

План прикрытия госграницы 10-й армии был готов 20 мая 1941 года, но до начала ВОВ так и не был утвержден в штабе округа. Командующий 10-й армии выделил для строительства укреплений в предполье между госграницей и УРами по батальону от каждой дивизии и по артдивизиону от артполка. Таким образом, в предполье работала примерно одна пятая численности армии: около 20 000 человек, вооруженных только стрелковым оружием, а иногда и просто безоружных. В тылу же армии велось лихорадочное строительство полевых аэродромов, этим занималось еще 25 батальонов, находившихся в ведении НКВД, и насчитывавших 18 000 человек. На вооружении каждого такого батальона (численность от 500 до 800 человек) находилось по 60 винтовок и 2 пулемета! Кроме того на сооружении УРов работали еще 10 000 человек (все саперные батальоны 10-й А, 8-я инженерная бригада и 10 саперных батальонов окружного подчинения). Их вооружение также было очень слабым. То есть в полосе обороны армии находилось около 45 000 практически невооруженных людей. К ним надо прибавить солдат и командиров 13-го МК находившегося в стадии формирования. Все три дивизии корпуса совершенно не имели танков, были плохо вооружены и слабо обучены.


Несмотря на такие условия командарм Голубев 20 июня 1941 года на совещании руководящего состава армии сказал: «Мы не можем сказать точно, когда будет война. Она может быть и завтра, и через месяц, и через год. Приказываю к 6 часам 21 июня штабам корпусов занять свои командные пункты». В начале суток 22 июня Голубев собрал в штаб офицеров штаба, все командиры дивизий и корпусов также находились у телефона в ожидании важных указаний. Но их не было. Только в 2:30 командарм 10-й армии получил приказ командующего округом: «Вскрыть красный пакет и действовать, как там указано». Но Голубеву вскрывать было нечего, так как все еще не утвержденные документы находились в штабе округа. На этом основании командующий армией отдал приказ о развертывании войск в соответствии с ранее отданными им устными распоряжениями.

Противник вышел к госгранице в полосе 10-й армии в 4 часа утра. Примерно в это же время навстречу ему стали выступать из мест постоянной дислокации (а это 25–40 км) стрелковые дивизии первого эшелона прикрытия госграницы. Авиация противника нанесла первый удар также в 4 часа утра, следующая волна бомбардировщиков атаковала белостокские объекты в 6 часов утра. Главным образом удары наносились по аэродрому. Соединения 5-го СК около 5 часов утра, не дойдя до указанных районов, вступили в бой с противником на неподготовленных рубежах. Корпус к 8 часам утра потерял устойчивую связь со штабом армии, а к 11–12 часам и эпизодическая связь была потеряна. Единственным способом связи корпуса и армии был обмен офицерами связи на автомашинах и броневиках.

Штаб армии к 9 часам утра переместился на командный пункт в лесу в 18 км западнее Белостока. Проводная связь была нарушена, радиостанции штаба и большая часть личного состава батальона связи армии были уничтожены попаданием двух авиабомб крупного калибра в казармы и гаражи батальона в Белостоке. Только к 13:00 радиосвязь была установлена.

К этому времени в штаб армии стали прибывать офицеры связи и стала проясняться обстановка. Все дивизии прикрытия госграницы вступили в бой, хотя и на неподготовленных рубежах. Резерв армии собрать в единый кулак не удавалось, одна из кавалерийский дивизий уже была связана боем, другая находилась на марше, соединения 6-го МК оборудовали переправы. На левом фланге армии «потерялась» 113-я СД, разведка, посланная на левый фланг, на протяжении 20 км наших воинских формирований вообще не обнаружила, зато встретила мелкие оперативные группы противника двигавшиеся на восток. Таким образом, железная дорога Варшава — Белосток и шоссе Косув — Вельск остались неприкрытыми. А 113-я СД попала под удар 2-й танковой группы немцев и, будучи внезапно атакована на марше, дивизия была разгромлена и отошла к окраине Беловежской Пущи. Командир дивизии генерал-майор Александров был ранен и попал в плен.

К 16:30 в штаб армии прибыл генерал Болдин, который привез директиву командующего ЗапОВО, переданную в ночь с 21 на 22 июня: «На провокации не поддаваться, границу не перелетать и не переходить...» К вечеру 22 июня этот приказ воспринимался уже как издевательство.

Болдин поговорил с командующим фронтом, после чего Д. Г. Павлов принял решение на создание конно-механизированной контрударной группировки в составе 6-го кавалерийского и 6-го механизированных корпусов под командованием И. В. Болдина, сосредоточив ее в районе Сокулка. В это же время в штаб армии прибыл офицер связи из 113-й СД и доложил обстановку в полосе этой дивизии. Обстановка оказалась очень тяжелой. Перемешав порядки с частями 49-й СД 4-й армии, остатки 113-й СД вели неорганизованный бой с противником в районе Боцки, причем в тылу этих двух дивизий уже находились подразделения противника. На стыке 4-й и 10-й армий образовался классический «слоеный пирог» из советских и немецких частей и подразделений, что сулило большие неприятности в дальнейшем. Несмотря на то, что силами двух резервных корпусов можно было нормализовать положение на стыке армий, командующий фронтом принял другое решение.

Далее происходит совсем непонятное — 22 июня в 22:30 начальник штаба 10-й армии П. И. Ляпин получает открытым текстом по телеграфу приказ начальника штаба фронта генерала Климовских в течение ночи на 23 июня отойти главными силами армии за реку Нарев. При этом начальник штаба фронта не только не соизволил выяснить обстановку в полосе обороны армии, которая была на тот момент не так уж и плоха, но даже не счел необходимым проинформировать командарма Голубева об общей обстановке в полосе обороны фронта и у соседних армий. Причем удаление указанного рубежа для отдельных стрелковых подразделений составляло 70–80 км, и произвести его за одну ночь было просто невозможно. Понимая, что сие мероприятие выльется в развал армии, генерал Ляпин сделал робкую попытку воспротивиться этому решению, но его возражения во внимание штабом фронта приняты не были.

Командарм 10-й армии и его начальник штаба понимали невозможность поставленной задачи, но все же довели ее до командиров соединений, тем самым «умыв руки». Командный пункт армии был свернут, и стал перемещаться в новый район, полностью утратив возможность управлять войсками. Отход войск в результате решений штаба фронта и «самоустранения» от управления войсками штаба армии проходил неорганизованно и превратился в паническое бегство.

Противник, введя в преследование войск 10-й армии подвижные соединения, нанес им сокрушительное поражение, захватив массу пленных, оружия, брошенной боевой техники.

В ЦАМО РФ имеется оперативная сводка штаба 1-го СК 10-й армии на 19:00 22 июня 1941 года, где сделана такая запись: «Связи со штабом 10-й армии в течение дня нет ни по радио, ни телеграфной». (ЦАМО, ф. 253, оп. 59060, д.2, л.2). О каком управлении войсками корпуса может идти речь если СВЯЗИ ВООБЩЕ НЕТ?!

Процитирую начальника связи 5-го СК Г. Ф. Мишина, он весьма красноречиво описал отход соединений 10-й армии:

«Штаб 10-й армии с переходом из района Белосток в район Волковыск систематически подвергался бомбардировке с воздуха, а с высадкой (?) воздушных десантов немцев на р. Зельвянка (в тылу Волковыска) был окончательно деморализован.

При отходе корпуса на р. Щура, на участке Берестовица — Волковыск, колонна штаба корпуса была сильно обстреляна высадившимися воздушными десантами немцев, что явилось началом дезорганизации управления войсками со стороны штаба 5-го стрелкового корпуса.

Командир корпуса генерал-майор А. В. Гарнов и начальник 1-го отдела штаба корпуса майор А. П. Неугодов поехали вперед в штаб армии и больше в штаб корпуса не возвращались (!). Куда они исчезли, мне до сих пор не известно.

Дивизии корпуса (вернее их остатки) на подходе к Волковыску захватил рассвет на открытых дорогах, что немедленно было обнаружено немцами. Беспрерывными мощными налетами немецкой авиации дивизии и их органы управления были окончательно деморализованы, большая часть техники, транспорта и живой силы уничтожена, а остатки рассеяны. Одновременно такая же участь постигла и остатки колонн штаба корпуса и его батальона связи. Начальник штаба корпуса полковник М. В. Бобков уехал искать штаб 10-й армии, который уже прекратил свое существование. Командующий артиллерией корпуса генерал-майор Г. П. Козлов исчез без вести.

Попав в окружение немцев, остатки рассеянных, никем не управляемых, перемешанных частей 10-й армии метались в разные стороны под беспрерывной бомбежкой с воздуха днем и ночью. Многие офицеры, проявив личную инициативу, начали собирать отдельные отряды и самостоятельно выходить из окружения».
(ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 2, кор. 23343, л. 224).


Только в полдень 23 июня штабу 10-й армии удалось наладить связь со штабом фронта. Но связь ясности не внесла, произошел обмен шифротелеграммами, но эти документы в штабе 10-й армии расшифровать не смогли (!). В результате и 23 июня никакой информации от штаба фронта в 10-й армии не имели.

Утром 24 июня в штабе 10-й армии стало известно о том, что противник в полосе 4-й армии занял Пружаны и развивает наступление на Слоним. Это вызвало угрозу левому флангу армии, и генерал Голубев принял решение об отходе на новый рубеж, который нужно произвести в ночь с 25 на 26 июня. Колонна штаба выдвинулась в ночь с 24 на 25 июня. По воспоминаниям генерала П. И. Ляпина:

«В ночь на 25 июня основная часть управления армии выезжала из Валилы в район Волковыска. Ночь была светлая и движение без фар особенных затруднений не вызывало. Но дорога была сплошь завалена разбитыми и исковерканными автомашинами, броневиками и танками, так что на каждом километре приходилось делать значительные объезды вне шоссе. Какие-нибудь 50 километров расстояния по шоссе, которые мы обычно проезжали за час с небольшим, мы ехали всю ночь и прибыли в Замковый лес только в 6 часов утра 25 июня. На наше счастье, противник начал „работу‛ своей авиации по дорогам не рано, и наша колонна была целиком и без потери замаскирована в лесу».
(ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 2, кор. 23343, л. 257).

Командарм 10-й армии попытался организовать оборону на новом рубеже, опираясь на Волковыск, но в 12:00 25 июня командир 1-го СК сообщил, что 2-я СД его корпуса самовольно оставила Осовец и начала отход в восточном направлении. В 16:00 выяснилось, что 2-я СД не оставляла город и не планирует этого делать. Вывод: командир 1-го СК даже приблизительно не знал ситуацию в своих подразделениях. В этот же день позднее была получена информация о прорыве противника южнее Волковыска. Под воздействием этих факторов командарм 10 принимает решение отвести войска еще дальше на восток на рубеж реки Сокулка. Для перегруппировки на этот рубеж 2-й СД надо было преодолеть за ночь 55 км, 13-й и 86-й СД по 45 км. И только из-за того, что противник в этот день не проявил активности, эти соединения удалось вывести из-под удара. Однако, на рубеж Сокулки вышли лишь их «бледные тени».

Не имея никаких данных из штаба фронта с 22 июня, штаб армии поступал по своему разумению, и даже нахождение в армии маршала Г. И. Кулика не давало результата: маршал также не знал обстановки и не решался отдать хоть какой-нибудь приказ, особенно на отступление. Только 28 июня маршал Кулик принял решение об отходе на рубеж реки Щара. Но этот «отход» был организован настолько плохо, что в итоге превратился в полнейший развал 10-й армии. Командир 6-го МК приказал каждому полку отходить самостоятельно, бросив на произвол судьбы корпус. Полки 6-го МК потянулись на восток по всей полосе армии. В итоге они смешались с отходящими частями 6-го КК и тылами стрелковых соединений. Остальные соединения, видя отход 6-го МК, также начали свертывать боевые порядки и отходить на восток, оголяя фланги 13-й и 86-й СД, и командиры этих дивизий, видя это, также отдали приказы на отступление на Зельву. В итоге отход всей этой массы войск принял неорганизованный, панический характер.

30 июня, по воспоминаниям П. И. Ляпина «…мы при всей тщательности поисков ни одной организованной части не нашли!.. Все дороги были заняты бродячими группами различных соединений 10-й и 3-й армий, которые двигались в общем направлении на восток. Со второй половины дня 29 июня соединения армии, как войсковые организмы, перестали существовать, рассыпались по лесам и дорогам и самостоятельно пробирались на восток...»

Вывод: наиболее сильная армия ЗапОВО имела достаточное количество сил и средств для ведения обороны (несмотря на крайне невыгодное местонахождение ее войск), тем более, что она оставалась вне направления главного удара противника, однако поспешный отвод армии по приказу штаба фронта в условиях соприкосновения с противником, да еще и на большое расстояние, при отсутствии управления войсками со стороны штаба армии и корпусов превратился в паническое бегство и развал армии. Управление армией было полностью утеряно, а войска разгромлены ударами авиации и подвижными соединениями противника. Уже к 30 июня армия перестала существовать, как воинское объединение, не внеся никакого существенного вклада в оборонительное сражение Западного фронта.


Боевые действия в полосе обороны 4-й армии ЗапОВО

Ширина полосы обороны 4-й армии (до весны 1941 года ей командовал В. И. Чуйков) достигала 150 км. К началу войны в состав армии входили 28-й СК (6-я, 49-я, 42-я, 75-я СД), 14-й МК (22-я, 30-я ТД и 205-я МД) части корпусного усиления и Брест-Литовский УР. В составе армии насчитывалось почти 83 000 человек, 600 танков (все легкие), 575 орудий, 300 минометов, 260 ПТО и 24 зенитных орудия. Командующий армией генерал-майор Коробков А. А., начштаба полковник Сандалов. Штаб армии находился в г. Кобрин. В Брест-Литовске дислоцировался 28-й СК и 22-я ТД 14-го МК. Кроме того, в состав армии входила 100-я СД.

Армия усиливалась 10-й смешанной АД. 103 истребителя (44 И-16 и 59 И-153 бис), 61 штурмовик (15 И-153 бис, 46 И-15бис) и 41 легкий бомбардировщик (СУ-2), всего 205 самолетов.

Кроме двух дивизий 28-го СК, дислоцированных непосредственно в Брест-Литовске, остальные соединения армии находились на глубине 50–110 км от государственной границы. Брест-Литовский УР был одним из наиболее мощных на западной границе СССР, да только вот беда — на 1 июня 1941 года в этом УРе, общей протяженностью 180 км, было забетонировано всего 168 сооружений, да и то лишь в первой полосе. Участок от Бреста до Влодавы и вовсе был не прикрыт железобетонными сооружениями. Всего же к началу ВОВ всего 23 ДОТа имели гарнизоны с вооружением, что составляло 16% от запланированных долговременных огневых точек Брестского УР.

Но положение 4-й армии было все же предпочтительней, чем, скажем, 10-й армии, потому что из 150 км, которые прикрывала армия, около 60 км вообще были практически недоступны для действий наступающих войск противника, что создавало возможность на оставшихся участках полосы обороны уплотнить боевые порядки.

Об организации подготовки соединений армии накануне войны очень неплохо рассказал в книге «Боевые действия войск 4-й армии в начальный период Великой Отечественной войны» Л. М. Сандалов. Не приводя пространные цитаты отмечу только, что по мнению Сандалова план прикрытия был нереален, значительной части войск предусмотренной для выполнения этого плана не существовало, части трех дивизий армии (42-й, 49-й и 113-й, которая была позднее переподчинена 10-й А) должны были совершить марш при открытии военных действий на 50–75 км, все это усугублялось неготовностью Бресткого УРа, значительная часть стрелковых дивизий армии находилась на строительстве УРа, план контрударов (в случае прорыва противником обороны стрелковых дивизий прикрытия госграницы) 14-го МК также был мало продуман, дивизии корпуса не были укомплектованы по штату, ощущался большой недостаток командного состава, учения по организации обороны не проводились в армии (и округе) вообще. Особенно Сандалов отмечает, что «тот, кто решался задавать вопросы по обороне Брестского направления, считался паникером».

Буквально накануне войны от каждого стрелкового полка всех дивизий армии один-два батальона работали на оборудовании полевых позиций, танковые полки 30-й ТД находились в лагере западнее Пружан, на полигон под Брестом были выведены 459-й СП и 472-й АП 42-й СД и два батальона 84-го СП 6-й СД. Зенитные дивизионы Кобринского бригадного района ПВО находились на сборах в лагере Крупки в 450 (!) км от границы. Командный состав армии, (командующий армией и начальник штаба и др. командиры) находился вечером 21 июня в военном городке на спектакле минского театра, а член Военного совета и начальник политотдела армии уехали в Брест на концерт московских артистов. Командование 28-го СК находилось в Бресте, практически все командиры частей и подразделений 6-й и 42-й СД приехали в Брест к своим семьям.

И все это происходило на фоне того, что к 21 июня 1941 года перед фронтом 4-й армии противник развернул главные силы 4-й немецкой полевой армии и 2-й танковой группы в составе 18 дивизий. На направлении главного удара немцы сконцентрировали 8 пехотных, 4 танковых и 2 моторизованных дивизий. Ударная группировка немцев превосходила в силах и средствах всю 4-ю армию вместе с частями усиления ЗапОВО минимум втрое!

В 23:50 21 июня по приказу начальника штаба округа в штаб армии были вызваны командующий, начштаба и некоторые начальники служб штаба армии. При этом штаб округа никаких распоряжений не отдавал, кроме сакраментального «всем быть на месте». Командарм-4, под свою ответственность приказал разослать во все соединения и части «красные пакеты». До этого момента эти пакеты (напомню, там основа плана прикрытия госграницы) хранились в штабе армии, так как армейский план прикрытия не был утвержден округом.

В 3:30 было получено распоряжение командующего округом о приведении войск в боевую готовность, приказывалось «бесшумно» вывести 42-ю СД из Бресткой крепости, а также привести в боеготовность 14-й МК. В 4:15 начальник штаба 42-й СД доложил, что немцы ведут артиллерийский обстрел Бресткой крепости. К этому времени вражеская авиация уже нанесла массированные удары по советским аэродромам, в результате чего из строя было выведено до 89% самолетного парка 10-й смешанной АД (справедливости ради надо сказать, что это был самый высокий показатель потерь за 22 июня). К этому времени в армию поступила директива Наркома Обороны, предупреждавшая о возможности нападения немецких войск и предостерегавшая от желания поддаться на провокации. Но всякая ценность этого документа к тому времени уже была утрачена, и более того, он сыграл и негативную роль, сковав действия некоторых нерешительных командиров, что привело кое-где к тяжелым последствиям.


В 5:00 немецкие части, при поддержке артиллерии, начали форсирование реки Западный Буг. Не встречая организованного сопротивления со стороны частей 6-й СД, немецкие войска стали развивать наступление на восток.

Генерал Л. М. Сандалов позднее вспоминал, что в результате ударов вражеской авиации были сожжены на земле все самолеты штурмового авиаполка на аэродроме в районе Высокое и 75% материальной части истребительного авиаполка (ИАП) на аэродроме Пружаны, вместе со всем оборудованием. В ИАПе, базировавшемся на аэродроме Именин (р-н Кобрина), осталось всего 10 неповрежденных самолетов. Боевая тревога в приграничных соединениях была объявлена самостоятельно командирами, после начала артподготовки противника, а в соединениях 14-го МК — по приказу из округа после 4:30 утра.

Трагедией обернулась концентрация войск 28-го СК в Бресткой крепости, под ураганным огнем артиллерии, минометов и пулеметов бойцы 6-й и 42-й СД, практически лишенные командиров (так как командный состав размещался на квартирах отдельно от казарм личного состава), самостоятельно выбирались из крепости. Уже к 7 часам утра противник продвинулся от 3 до 5 км, и занял частями 45-й и 34-й ПД город Брест. В руках советских войск оставалась Брестская крепость, которую сформированные из различных разрозненных частей боевые группы под командованием командира 44-го СП майора П. М. Гаврилова обороняли до 12 июля!

Сам Гаврилов, оставшись в одиночестве, продержался в казематах крепости аж до 23 июля 1941 года. Петр Михайлович Гаврилов отстреливался до последней возможности, пока будучи контуженным взрывом гранаты, не попал в руки противника. Немцы были поражены его стойкостью и направили майора в лагерь для военнопленных, в котором он и находился до 2 мая 1945 года. Со временем, трагедия Брестской крепости все больше превращалась в одну из героических страниц Великой Отечественной войны, хотя военные специалисты всегда оценивали негативно факт скучивания в небольшой по площади крепости такого количества войск.

Обстановка в полосе 4-й армии складывалась сложнейшая. На ее правом фланге противник к 7:00 практически уже преодолел на всю глубину районы планируемой обороны дивизий первого эшелона. К 10 часам утра 22 июня обстановка становится просто катастрофической.

15-й СП 49-й СД совместно с 31-м артиллерийским полком (АП) вел тяжелый оборонительный бой с немцами севернее Немирова. Остальные полки этой дивизии только выдвигались с мест дислокации.

75-я СД вела бой на левом фланге армии восточнее Медная и Черск, постепенно отходя под напором трех пехотных и двух танковых дивизий противника.

Части 42-й СД пытались выйти в назначенный ей район обороны северо-западнее Бреста, но везде натыкалась на двигавшиеся на восток колонны противника.

Части 6-й СД вели очаговые оборонительные бои вокруг Брест-Литовска, удерживая случайные объекты.

14-й МК продолжал сосредоточение в районе Жабинки, а его 30-я ТД уже была связана боем с противником в районе Пилищи.

По дальнейшему развитию боевых действий видно, что командование 4-й армии упорно пыталось провести в жизнь предвоенный план прикрытия госграницы, совершенно не владея ситуацией в полосе обороны армии и не учитывая реально складывавшейся обстановки. Только к полудню 22 июня командующему армией поступили первые донесения о боевых действиях войск. В 18 часов на командный пункт армии в Запруды прибыл помощник командующего округом по военно-учебным заведениям И. Н. Хабаров, привезший из штаба округа (фронта) приказ, подписанный генерал-майором Климовских, на нанесение контрудара силами 14-го МК и директиву Народного Комиссара обороны № 2 (изданную кстати еще утром 22 июня).

С момента выхода соединений и частей армии из мест постоянной дислокации в указанные им согласно плана прикрытия госграницы районы сосредоточения, техническая связь штабом армии с ними была потеряна, в дальнейшем связь осуществлялась посылкой офицеров связи. Оборонительное сражение 4-й армии ЗапОВО вылилось в ряд встречных боев (соединения армии выполняли указания командарма о «недопущении продвижения противника на брестском направлении и восстановлении положения»), выигранных противником.

Уже в 9:00 в журнале боевых действий 4-й армии было записано, что «слабо управляемые части, напуганные атакующими с низких бреющих полетов ВВС противника, откатываются в беспорядке и не представляют собой силу, могущую парализовать действия противника. Зачинщиками паники зачастую является начсостав. Организуются отряды заграждения для задержания беглецов и транспорта. Из задержанных формируются отряды и посылаются для занятия участков обороны». (ЦАМО ф. 318, оп. 4631, д. 22, кор. 9402, л. 1-12).

В общем, оборонительное сражение 28-го СК было нашими войсками проиграно. 6-я СД практически была уничтожена в Брестской крепости, и вела в последующем бои тремя небольшими боевыми группами, 42-я СД также понесла очень большие потери (в той же Брестской крепости) и вела оборонительные бои на высотах восточнее Бреста до 16–17 часов 22 июня, остальные дивизии также постепенно откатывались на восток. Но у командующего 4-й армией был в рукаве «козырный туз» — 14-й МК, который мог весьма существенно повлиять на ход армейской оборонительной операции.


Про 14-й МК сохранились воспоминания начальников штабов 22-й и 30-й ТД полковников А. С. Кислицина и В. И. Болотова.

22-я ТД к началу войны получила 4 500 необученного пополнения и имела численность личного состава близкую к штатной — 10 500 человек. Но танки Т-26, участвовавшие еще в войне с Финляндией, были сильно изношены, новой матчасти не было. Средств механической тяги для артиллерии корпуса не имелось. Боекомплект танков был сдан на склады в неприкосновенный запас.

В 3:30 22 июня командир 22-й ТД генерал-майор В. П. Пуганов вызвал в штаб начальника штаба, там же находился командир корпуса полковник И. В. Тутаринов. Комдив приказал к утру привести дивизию в боевую готовность, конкретной боевой задачи дивизии не ставилось. Пока шло оповещение командного состава на Брестскую крепость уже посыпались авиабомбы. Несмотря на возникшую панику танки из крепости удалось вывести. Только через 1,5 часа в дивизию прибыл представитель штаба армии и привез «красный пакет». Первые 3 часа войны никаких задач дивизия не получала. Комдив убыл в район Жабинки, пытаясь собрать воедино части дивизии, но был убит, начштаба получил тяжелые ранения, а начальник политотдела был тяжело ранен еще при обстреле Брестской крепости. В результате, к середине дня 22 июня дивизия, понеся большие потери и никем не управляемая, вела бои разрозненными группами.

30-я ТД была укомплектована рядовым составом на 80%, командным на 85%. Дислоцировалась в 6 км юго-восточнее города Пружаны. Основная масса рядового состава была выходцами из Средней Азии и слабо владела не только военными специальностями, но и вообще русским языком. Из материальной части дивизия была укомплектована Т-26 на 35-40%, автомашинами на 70%, совершенно не было тягачей для артиллерии. Снарядов для артиллерийского полка также не было.

В 4:00 30-я ТД была поднята по тревоге и выведена в район сбора юго-западнее Пружаны находясь постоянно под воздействием авиации противника. В 8 утра дивизия начала движение к Бресту под постоянной бомбежкой, по пути была встречена группа танков 22-й ТД, во главе с ее командиром, который проинформировал о положении дел в Бресте и его окрестностях. Была предпринята попытка совместными усилиями двух дивизий остановить наступление немцев контратакой, у населенного пункта Шерчево. Понеся потери, части дивизий отошли на восток. Попытки организовать оборону на промежуточных рубежах успеха не имели.

К исходу 22 июня части 4-й армии отошли от госграницы на 25–30 км, на пружанском направлении передовые части 18-й ТД немцев прорвались на глубину до 40 км. Попытка остановить немцев ударами 22-й и 30-й ТД успеха не принесли, 205 МД 14-го МК упорно оборонялась по рубежу реки Муховец, на неподготовленных рубежах вели бои разрозненные части 6-й СД, а также 42-я и 75-я СД. Все войска армии находились под постоянным прессингом авиации противника.

Командарм-4 в этих условиях принимает решение на нанесение контрудара 23 июня силами 14-го МК и 75-й СД. Но контрудар не удался, хотя советские части смогли потеснить противника в районе Жабинки. Однако на других направлениях немцы успешно наступали: 17-я ТД противника сумела обойти с севера понесшую большие потери советскую 30-ю ТД, которая, опасаясь окружения, стала стремительно откатываться на восток. На подступах к Пружанам 30-я ТД попыталась остановить противника, но была вновь обойдена с севера частями 17-й немецкой ТД, и в итоге оказалась зажатой на восточной окраине Пружан. К середине дня, немцы обойдя части 75-й СД заняли Кобрин.


В оперативной сводке штаба 4-й армии от 24 июня отмечалось, что к 18:00 24 июня части армии отошли на рубеж реки Щара. Остатки частей 28-го СК отошли в район Русиновичи, Тельмановичи, где пытались привести себя в порядок. В сводке указывалось, что основные потери войска армии понесли в первый же день войны от авиа- и артиллерийских налетов и действия войск противника. Полностью выведены из строя два артполка корпуса, до 50% трех других артполков и более 75% матчасти 14-го МК, 10-я АД потеряла 85% самолетов. ВСЕ подразделения и части армии, за исключением 55-й и 25-й СД были фактически небоеспособны! Связь со штабом фронта осуществлялась исключительно офицерами связи (ЦАМО РФ, ф.318, оп. 4631, д. 6, л 18–19.).

За первые два дня войны войска 4-й армии, оказавшиеся на направлении главного удара немецких войск, отошли на 80–100 км от государственной границы, а на слонимском направлении — на 125 км. Боеспособность соединений армии была минимальной.

Но штаб фронта не знал реального положения дел в 4-й армии, поэтому 24 июня армии была поставлена задача «упорной обороной пехотных соединений остановить наступление противника», а силами 14-го МК и приданной армии 121-й СД провести контрудар на Пружаны. Конечно, к этому времени такая задача 4-й армии была уже не по силам.

На рассвете этого дня подвижные соединения немцев атаковали остатки 28-го СК и части 205-й МД 14-го МК и прорвали их оборону по реке Ясельдо. Контрудар не состоялся. Все части 4-й армии устремились к реке Щара (то есть на 80–100 км), в попытке хотя бы там остановить противника. Но… не успели. Только в районе Слонима удалось на некоторое время задержать противника, причем большая часть еще остававшихся стрелковых подразделений 28-го СК не смогли вовремя отойти и остались в лесах в тылу 2-й танковой группы немцев.

25 июня соединения армии какое-то время сдерживали противника, а потом стали отходить на новый тыловой рубеж в район Барановичей. Но 26 июня штаб фронта (в который раз!) поставил задачу войскам армии силами, включенного в ее состав 47-го СК, совместно с 20-м МК (фронтовым резервом) нанести контрудар на Слоним и отбросить противника за реку Щара. Командарм в очередной раз не посмел возражать вышестоящему начальству. Более того, он всеми силами постарался усилить ударную группировку за счет оставшихся боеспособными танков 14-го МК и остатками 6-й и 42-й СД (ЦАМО РФ, ф.318, оп. 4631, д. 6, л 12.).

Командир 47-го СК, получив боевую задачу, выехал на поиски подчиненных ему частей, но их не нашел! Контрудар опять не состоялся. К исходу 26 июня войска армии вели бои разрозненными частями на удалении 220–250 км от госграницы. 27 июня противник начал наступление на оборону частей 4-й армии по реке Случь, с целью овладеть г. Слуцк. К этому времени от многих соединений остались только номера.

В 21:00 28 июня командир 14-го МК генерал-майор С. И. Оборин в донесении в штаб фронта и армии писал, что 30-я ТД в своем составе насчитывала 1090 человек личного состава, 2 исправных Т-26 и один неисправный танк, 3 трактора и 90 транспортных машин. Во всей 22-й ТД в строю осталось 450(!) человек, 45 транспортных машин и ни одного танка. В танковом полку 205-й МД насчитывалось 285 человек и 18 транспортных машин. Далее Оборин сообщал, что «штаб 205-й моторизованной дивизии действует в составе 10-й армии. Мотоциклетный полк не обнаружен... Саперный батальон полностью погиб в районе Картуз-Березин. Батальон связи погиб на 70% 22.6.41 г. (утром) во время бомбардировки города Кобрина. Штаб 14-го механизированного корпуса остался в составе 20% штатного количества». Потери 14-го МК по сообщению его командира достигали 80%, при этом убито и ранено было всего 30%, остальные пропали без вести. Комкор проводил мероприятия по сбору личного состава корпуса в районе Смоленска (ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 36, кор. 5499, л. 13).

А теме временем штаб фронта продолжал ставить остаткам 4-й армии боевые задачи, в частности на оборону реки Березина и г. Бобруйск. На тот момент ни о какой, даже частной операции остатками войск 4-й армии не могло быть и речи. Соответственно, 29 июня противник форсировал Березину севернее Бобруйска и начал быстро продвигаться в направлении города. 2 июля остатки 4-й армии были переданы в состав 21-й армии. На тот момент в армии не осталось вообще ни одного танка, 42-я СД насчитывала около 4000 человек, 6-я СД — 400 человек, 55-я — 800 человек, в строю оставалось немногим более 100 орудий разного калибра.

Именно в этот момент командир 75-й СД генерал-майор Недвигин в своем донесении в штаб армии, в котором говорилось об огромных потерях материальной части и личного состава, написал, что «...сейчас с горсточкой людей занял и обороняю город Пинск, пока без нажима противника. Что получится из этого сказать трудно. За эти бои в штабе осталось 50–60 процентов работников, а остальные перебиты. Настроение бодрое и веселое». Иначе, как помутнением рассудка, такие слова объяснить более нечем.

Вывод: армейская оборонительная операция 4-й армии продолжалась 16 дней. Войска армии не смогли оказать достойного сопротивления противнику и были полностью разгромлены, потеряв всякую боеспособность. Разрозненные очаги сопротивления, подчас действительно доставляли немецким войскам большие трудности, но повлиять на общий ход сражения не могли.


Заключение

26–27 июня передовые отряды 2-й и 3-й танковых групп немцев, нанося удары по сходящимся направлениям, прорвались в предместья Минска. Оборонительное сражение под Минском продолжалось 4 дня, но уже 28 июня ударные группировки противника захватили город. Были отрезаны пути отступления одиннадцати советских дивизий. Западнее Минска в котле оказались шесть дивизий 3-й и 10-й армии, три 13-й армии, две фронтового подчинения и другие части и соединения фронта.

30 июня за потерю управления войсками был снят с должности генерал Д. Г. Павлов, а на его место был назначен генерал-лейтенант А. И. Еременко. А со 2 июля командующим Западным фронтом назначен Маршал С. К. Тимошенко. Однако никакого улучшения положения дел эти кадровые перестановки не принесли

3 июля дивизии двух танковых групп противника стремительно повели наступление на восток и северо-восток к Днепру и Западной Двине, с задачей сходу форсировать эти водные преграды. А основные силы 4-й полевой армии немцев занимались ликвидацией минского котла.

В составе Западного фронта на этот момент насчитывалось уже 7 армий. Подготовка оборонительного рубежа по рекам Днепр и Западная Двина велась в очень сложных условиях. Многие соединения 20-й, 21-й и 13-й армий (13 дивизий) находились на подходе к фронту. К моменту выхода противника на рубеж этих рек, оборону полностью или частично успели занять 24 дивизии первого эшелона, при плотности обороны от 35 до 70(!) км на дивизию. Части и соединения фронта были слабо укомплектованы личным составом, вооружением и боевой техникой. В дивизиях первых эшелонов было лишь 145 танков. Фронт имел 3800 орудий, и 501 самолет, из которых было исправных 389.

Пытаясь решить исход войны на Востоке в традициях «блицкрига» немецкое командование хотело ускорить наступление на Москву. ГА «Центр» была усилена: в начале июля в ее составе уже 63 дивизии, из которых 28 (12 пехотных, 9 танковых, 6 моторизованных и одна кавалерийская) наступали в первом эшелоне и 35 во втором. Превосходство противника в живой силе стало подавляющим.

К 4 июля немцы достигли рубежа Лепель, Улла, Полоцк и захватили небольшие плацдармы на восточном берегу Западной Двины в районах Диены и Витебска. Против шести дивизий 22-й армии наступали 16 немецких дивизий (22-я армия обороняла рубеж протяженностью более 200 км). Попытки ликвидировать плацдармы оказались безуспешны, но и противник не имел на этом участке продвижения.

Командующий фронтом поочередно нанес два контрудара: силами 21-й армии генерала М. Г. Ефремова на Бобруйск и Быхов, и силами 20-й армии (командующий генерал П. А. Курочкин), совместно с 7-м и 5-м МК по группировке немцев, наступавшей из района Лепеля. Утром 6 июля войска 20-й армии и двух мехкорпусов нанесли удар в общем направлении на Сенно и Лепель. Началось одно из самых масштабных танковых сражений ВОВ, в котором с обеих сторон участвовало до 1500 танков. Контрудар 20-й А, 7-го и 5-го МК привел к ожесточенному встречному сражению, в результате чего немецкие войска были отброшены на 30–40 км в сторону Лепеля, но у Сенно советские механизированные части встретили упорное сопротивление 47-го моторизованного корпуса немцев. 7-й МК был остановлен на северо-восточных подступах к городу, а 5-й вел тяжелые бои почти в полном окружении. 10 июля по приказу командующего 20-й армией соединения корпуса вышли из окружения в район Орши.

О напряжении боев под Сенно и Лепелем можно судить по приказу командира немецкой 18-й ТД Неринга. В нем в частности сказано, что «потери снаряжением, оружием и машинами необычайно велики… Это положение нетерпимо, иначе мы напобеждаемся до собственной гибели».

К 9 июля передовые части противника подошли к Днепру, их попытки сходу захватить плацдармы на восточном берегу этой реки не увенчались успехом.


Итоги оборонительного сражения ЗапОВО 22.06 — 09.07.1941 года.

Именно 9 июля считается последним днем приграничного сражения в полосе обороны Западного фронта, иначе «Белорусской оборонительной операции». В ходе продолжавшегося 18 дней оборонительного сражения войска Западного фронта потерпели сокрушительное поражение. Из 44 дивизий, первоначально входивших в состав фронта, было полностью разгромлено 24 (10 стрелковых, 8 танковых, 4 механизированных, 2 кавалерийских), остальные 20 дивизий потеряли от 30 до 90% сил и средств. Советские войска откатились от государственной границы на глубину 450–600 км, со средним темпом 25–35 км в сутки.

Потери техники, материальных ценностей, ресурсов были огромны. Например, из 45 окружных складов горюче-смазочных материалов было потеряно (разбомблено, захвачено противником, взорвано при отступлении) 32, а также все без исключения склады с боеприпасами. Стрелкового оружия было потеряно 521 200 единиц, танков 4799 штук, орудий и минометов 9427 штук, боевых самолетов 1777.

Но самое главное, фронт понес гигантские людские потери. С 22 июня по 9 июля 1941 года фронт потерял 417 851 человек, из них убитыми и пропавшими без вести 341 134 человека. Среднесуточные потери фронта составили 23 213 человек. Вдумайтесь в эти цифры! Каждые сутки фронт терял по две дивизии! По немецким же данным только в Минском котле было взято в плен около 350 000 советских солдат и командиров.

На фоне советских потерь людские потери ГА «Центр» выглядят смешными. По официальным данным времен войны они составили: убитыми — 6923 человека (из них 388 офицеров), ранеными — 20883 (из них 812 офицера), пропавшими без вести — 1126 (из них 15 офицеров). Итого, общие потери ГА «Центр» до 9.07.1941 года составили 38932 человек. Единственное, что удалось выиграть — время. Да, его пришлось «разменять» на огромные потери в людях и вооружении, но в итоге, в самом конечном итоге, возможно именно эти две с половиной недели стали первыми в срыве немецких планов молниеносной войны.

Потери немцев в технике были более весомы: 2-й воздушный флот ВВС рейха потерял 147 самолетов безвозвратно, еще около 200 имели серьезные повреждения и требовали долгосрочного ремонта. Потери в бронетехнике в 3-й танковой группе достигли уже к 4 июля 50%, то есть за 13 дней боев только 3-я ТГ потеряла танков «всего» в два раза меньше, чем весь вермахт во время вторжения во Францию. Естественно не вся бронетанковая техника была потеряна безвозвратно, но сам факт потерь и повреждений половины материальной части танковой группы говорит о накале боев.

Источники:
И. Статюк «Оборона Белоруссии 1941», М. Экспринт 2005 г.
В. Рунов «1941. Первая кровь». М. Яуза, ЭКСМО 2009 г.
Д. Егоров. «Июнь 1941. Разгром Западного фронта» М. Яуза, ЭКСМО 2008 г.
Л. Лопуховский, Б. Кавалерчик «Июнь 1941. Запрограммированное поражение» М. Яуза, ЭКСМО 2010 г.

Для тех кто любит не только спрашивать, но и получать ответы на вопросы в Беларуси приглашаем посетить наш сайт вопросов и ответов.

 
Оцените этот материал:
(18 голоса, среднее 4.67 из 5)